<< назад
Продолжение, с.19

Татьяна, вспоминая спустя годы свое первое знакомство с Онегиным, убеждена, как и в юности: «А счастье было так возможно, Так близко!..» (V, 182), в чем, однако, решительно сомневался уже тогда Онегин. Но не находит готового ответа на вопрос, в чем же счастье, и герой. Вновь встретив Татьяну, он признается: «Чужой для всех, ничем не связан, Я думал: вольность и покой Замена счастью. Боже мой! Как я ошибся, как наказан» (V, 181).

Как видим, авторская позиция далека от какой-либо однозначной завершенности, она тоже внутренне диалогична. Из большого диалога героев и автора романа постепенно выкристаллизовывается признание, с одной стороны, естественности, «законности» стремления каждого человека к счастью, а с другой - невозможности сведения человеческого счастья некоему обязательному «общему знаменателю», бесспорному его эталону. Ипостаси счастья многообразны, как многолики его «носители», я подчас и «заменители»: любовь, свобода, покой, даже привычка и т. д. Быть. может, самое высокое, но и самое трудное счастье - быть человеком («Горой! Будь прежде человек»). Но, как свидетельствует большой диолог романа, чтобы быть человеком, надо прежде им стать. Именно этот процесс мучительной «выделки» человека, превращения его в личное и. и показал Пушкин в диалогической «сшибке» характеров и судеб. Поэтому в личном счастье или несчастье, как видно из финала романа, КАЖДЫЙ из них будет прежде всего человеком, который не способен, погрузившись в мир сугубо личных переживаний, отгородиться от остального мира, его интересов и ценностей. Во всяком случае ни Онегин, ни Татьяна уже не променяют своего несчастья на счастье окружающих их «нравственных эмбрионов», ибо для них много значит быть счастливым, но ищи Польше - быть достойным подлинно человеческого счастья.

Здесь стоит обратить внимание на диалогическую перекличку образов главных героев с образами второстепенных, а то и третьестепенных. Тин, судьба Онегина, прожившего почти всю жизнь - по крайней мере, в глазах окружающих - бесцельно и никчемно («без службы, без жены, без дел»), явно «переговаривается» с судьбой его отца («Служа отлично, благородно, Долгами жил его отец, Давал три бала ежегодно И промотался наконец»). Еще красноречивее вступает в большой диалог судеб персонажей романа характеристика отца Татьяны: «Он был простой и добрый барин, И там, где прах его лежит, Надгробный памятник гласит: Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, Господний раб и бригадир, Под камнем сим вкушает мир» (V, 53). Из этих многочисленных социальных ролей покойного (барин, грешник, раб, бригадир) целостный человек так и не образовался, «не успел» духовно родиться и состояться, хотя подлинно человеческие задатки в нем были («простой и добрый»).

продолжение