<< все рассказы

По обоим берегам был лес, и река блестела на солнце. Нам нужны были эта чистоводная река и этот дремучий лес, всплеск плотвы у коряги и небоязливый полет селезня, а все детальное мы прихватили с собою: палатку, надувную лодку, снасти, ружье, фонарь, продукты и несколько книг.

Нам не пришлось долго выбирать место для лагеря — я хорошо знал эти края, и в жизни мы приучали себя довольствоваться малым. Река струилась за нечастым прогретым лесом, и было до нее не менее сотни шагов. Мы намеренно остановились подальше от воды — на рассвете здесь будет не так сыро и зябко.

Теперь у нас было довольно времени, и мы не торопились ставить наш брезентовый дом защитного цвета и сидели на белой звонкой валежине и глядели на струистую реку, отражающую солнце, на песчаный, отлогий до поворота берег, на темный лес, встающий за невысокой гривой; пела иволга и кричала желна, пролетала горлинка и резвилась лиса, урчала лягушка в блаженной своей заводи и цокала на ели счастливая белка — о каждой грядущей минуте жизни благовестили, как умели, лесные звери и птицы. Все эти звуки привлекали постоянно внимание моей спутницы, и она поворачивала свое восторженное лицо на всякий вскрик и шорох всякий.

Ощущение достатка времени необычно и удивительно. А ведь всего дна часа назад, когда мы пробирались сквозь лес и желанная река все еще была неблизкой, моя уставшая жена сказала с упреком:

— Ты торопишься, как на марш-броске, милый!..

Я остановился и подождал ее и провел свободной рукой по ее мокрому лбу. Я несколько помедлил и потом бросил под сосну мою тяжелую ношу, и мы легли на теплую землю, на мягкие мхи и травы, голова к голове, и долго лежали так, глядя на далекие вершины корабельных сосен и молодые облака, плывущие в небесной синеве.

Потом мы снова шли узкою тропой, в песке был встречный след велосипедных шин, и у приметной сосны-самосушки свернули, наконец, к нашей реке.

Солнце все еще было высоко над лесом, а мы уже натянули нашу палатку, разобрали мешки и определили для каждой вещи новое место. Потом я сложил удилища и привязал лесу. На отмели за поворотом жили ручейники — превосходная наживка для плотвы, и я, стоя по колено в светлой воде, набрал их полную жестяную коробку.

Пожалуй, я все-таки знал, чего мне хотелось от этой нашей жизни на реке. Тут все не так уж просто, как может показаться. Во всяком случае, об ужении рыбы думалось менее всего, мы не затем ехали шестьдесят верст...

Но вот теперь, мало-помалу, овладевала мною страсть, и я почувствовал, что снова, как в далекие прежние годы, становлюсь счастливо-нетерпеливым, что мне сейчас.кроме рыбы, уже немногого, собственно, недостает. Со мною была моя жена, необходимые книги, одежда и палатка. И отчего мне было не пожить у лесной реки счастливой жизнью того натуралиста, для которого нет ничего более главного, более волнующего, нежели прекрасные добрые науки о не-притесненном живом мире — ботаника, ихтиология, фенология и проч. и проч.?

Мы никому не мешали. Мы сами создали для себя эту обстановку, и в ней раздражающая возможность попасться собственной губой на какой-либо крючок вероятна менее всего. Нам необходимы были эти дни, как склеротику разгрузочные дни в питании...

И мы спустились к омуту с черной водой, и я наживил дне большие удочки красными выползками, а третью, легкую удочку поставил на ручейника.

Это была лесная река. В нее вливалось множество коротких студеных ручьев, и изо всех, пожалуй, рек Белоруссии она была милым исключением — здесь привольно жили королевские рыбы форель и хариус. В затонах и заводях, которых тут тоже было довольно, в теплой воде играла верховодка, по быстрине у мельничных плотин проходили окуневые косяки. Это была рыбная река, потому что всюду по ее дну лежали затонувшие коряги, пни и чаже целые деревья; она была рыбной, потому что была немилостивой к сетям всякого рода, а изощренного подлеца со взрывчаткой в округе не нашлось.

На ручейника вскоре клюнуло. Поплавок был маленький, но заметный, я его сделал сам, специально для плотвы; поплавок запрыгал и пошел в сторону. Взялась небольшая, совсем небольшая плотвичка. Она дергалась слабо, будто нехотя.

продолжение