Это, как ни странно, почти всё, что мы знаем о жизни Гирландайо. Вазари, не жалеющий слов для похвал его живописи, крайне скуп на детали биографии. Учителем Гирландайо был живописец и мозаичист Алессо Бальдовинетти, чьей главной работой была роспись капеллы кардинала Португальского в Сан Миньято. В его манере еще сохранялось что-то архаичное, какая-то наивность прошлых времен; фресковую живопись он понимал как простое украшение храма. И надо сказать, тот же недостаток структурной связи между настенной росписью и концепцией архитектурного пространства в какой-то мере присущ и работам Гирландайо. Впрочем, Бальдовинетти известен еще и особым вниманием к пейзажу; его даже называли (не без преувеличения) первым пейзажистом во Флоренции. Что ж, мы и у Гирландайо встречаем глубокие дали, реки, холмы, деревья, скалы, средневековые башни с узкими окнами, а также фрагменты античных колоннад, которые он, будучи в Риме, изучал и зарисовывал, а затем во множестве фресок вписывал в тосканский пейзаж, Вообще, соблазны оригинальности не искушали его; ни сильной воли, ни самолюбия у него, наверное, не было. Он был — «как все». Хотя, естественно, талантливее многих. Он покорно следовал художественным тенденциям и даже поветриям своей эпохи. Например,— писал советский искусствовед В. Н. Лазарев,— «когда во Флоренцию (в конце 1470-х годов.— В. А.) был привезен знаменитый алтарный образ Гуго ван дер Гуса, исполненный для богатого флорентийского купца Портинари.. у флорентийских живописцев открылись глаза на красоты нидерландской живописи». Увлекся ею и Гирландайо. Он перенял «сияющие краски» ван дер Гуса, но вовсе не был затронут его пафосом. Он едва ли испытывал потребность наставлять, учить и спасать мир. Ему, подчеркивал Лазарев, «не хватало темперамента и творческой фантазии. На всем его искусстве лежит печать прозаизма». Сказано верно, хотя и не очень доброжелательно.
Можно, пожалуй, согласиться и с Муратовым, назвавшим Гирландайо «посредственностью» (разумеется, если принять во внимание, что для Муратова, влюбленного в кватроченто, и посредственность гениальной эпохи несла на себе отблеск гениальности). Короче, главное в Гирландайо, что определило его творческий облик,— это духовная трезвость и духовная обыкновенность (очень обаятельная черта, если, конечно, не связана с пошлостью и скудоумием). В живописи Гирландайо много тонкости и какая-то особенная печаль, которую трудно определить словами. Он, кажется, понимал (а скорее, чувствовал), что возможности искусства не беспредельны и художник не может ничего, кроме как написать хорошую картину, и поэтому он должен стараться писать хорошо и больше ни на что особенно не рассчитывать.
Вот краткая хронология основных работ Гирландайо:
1475 год— фрески соборной-церкви в Сан-Джиминиано;
1480 год — фреска «Призвание к апостольству Петра, и Андрея» в Сикстинской капелле;
1483— 1485 годы — сцены из жизни святого Франциска Ассизского в церкви Санта-Тринита во Флоренции;
1486—1490 годы— росписи в церкви Санта-Мария-Новелла (из жизни Иоанна Крестителя и Девы Марии).
Широчайшую известность у флорентийцев доставило Гирландайо его обыкновение помещать в церковно-исторических изображениях портреты современников (в качестве зрителей или свидетелей события) для увековечения памяти о них. Гирландайо обыкновенно облекает фигуры зрителей в тогдашний обычный костюм и окружает их богатой флорентийской архитектурой. На его фресках мы видим его самого, его отца, братьев, Давиде и Бенедетто, много помогавших ему в работе, Бальдовинетти, правителя Флоренции Лоренцо Медичи, мыслителей и поэтов Анджело Полициано и Марсилио Фичино и еще других, бывших гордостью флорентийского Ренессанса.
В отличие от них Джованна Торнабуони, урожденная дельи Альбицци, на портрете (одном из шедевров Гирландайо), написанном в 1488 году, не сыграла никакой исторической роли. Она была флорентийской матроной — женой Джованни Торнабуони, заказчика, покровителя, а может быть, и друга художника. В этой не очень красивой, роскошно одетой молодой женщине Гирландайо писал не «психологию» или социальный статус — он писал спокойствие, минуту неподвижности и тишины, чуть ли не абстрактное понятие покоя. Портрет Джованны Гирландайо писал за несколько месяцев до ее кончины, однако ни тени рокового предчувствия мы не замечаем в холодном, ко всему безучастном выражении лица.
В. АЛЕКСЕЕВ
