<< все рассказы

На Ивана постного, 11 сентября, решил, что приготовился душою, и сел писать новый рассказ. Никогда не знаешь наперед, что получится и что нет, но я всегда хочу, чтобы мои рассказы доходили не только до тебя, добрый человек...

Осень щедра, и в каждом доме сейчас и хлебушко из муки свежего помола, и соленый огурец, и капуста, и картошечка, и репчатый лук, но скотину еще для себя не режут и птицу не бьют, дожидаются холодов,— оттого, наверное, издревле и пошло — постник.

Последние дни были теплые, земля после лета остыть не успела, и во время дождя от нее поднимается пар, и на мокрую траву выходят прыгать лягушки — наступает то прекрасное время, когда не выдерживают и по-весеннему бьют, хоть и коротко, зяблики и теньковки, а за туманами в деревне поют петухи и хорошо брешут собаки.

Ночи, конечно, уже прохладные, но прохладные в меру, и сон всех живых в лесу здоровый и крепкий, и все мы просыпаемся с чувством воскрешения из мертвых.

А в истинно осенние дни, когда безветренно и медленно светает, и после белки, пробежавшей верхом, долго падают с ветвей капли вчерашнего дождя, и, справляясь с негорячим солнышком, вылетает на вереск поздняя пчела, в те славные дни, когда покойно и ничто в природе не навязчиво,— тихо растут рыжики.

Мы ходим в лес собирать грибы и травы, и наш дом напоминает жилье старой знахарки — на стенах висят пучки зверобоя, кипрея, вереска, бессмертника, пучки целебных всяких травок, веники осины и березы, на полках у книг — бурые и желтые разные трутовики.

Живем мы просто — работаем на природе, и ничто не усердствует в том, чтобы мы думали не по-своему. Наверное, мы занимаемся сейчас тем, чем велено нам было заниматься самой природой.

После нескольких часов грибной охоты мы непременно приходим на отдых к большому выворотню. Я устраиваюсь в удобных его ветвях и достаю для работы свои бумаги и карандаши.

И теперь, когда я пишу эти страницы, в лесу сыро, туманно и тепло, изредка проглядывает солнце, а у моих ног стоит лукошко с грибами. На мокрых ветвях старого дерева забавно прыгает и дергает хвостиком крошечная синичка, и никак не понять, где в ней там душа помещается; на еловом суку сидит белочка, привалившись к стволу и поджав свою лапку; за ореховыми кустами скачет на одной ноге моя десятилетняя девочка, ей и усталость не усталость, а радость:

На балконе
Мы сидели,
Чай пили,
Ложки били,
По-турецки
Говорили:
«Чаби!..
Челяби!..
Челяби, чаби, чаби!..»
Тепло, туманно, счастливо...

В середине октября, наверное, возьмется первый хороший морозец-голощек, ляжет зазимок, прояснятся и посветлеют дали, лучше станет думаться и лучше работаться. Но не прозрачностью далей, не багрянцем, не золотом и не свезенным с полей урожаем теперь уж будет дорога нам осень, а тем умиротворением, что постоянно приносит она всякой живой душе,— невозможно не почувствовать в эту прекрасную пору значение и величие всего неизбежного; а ведь перед неизбежным и умеряют все-таки свои недобрые страсти...

1968