Начнем со стихов:

Вот вечер шествует уже с окрестных гор,
Наводит мглу и тень на весь земной простор.
Закат еще горит, как желтизна лимона,
Но блекнет алая полоска небосклона.
Молчат кузнечики. Повсюду тишина;
Лишь жалоба ручья вдали едва слышна.
Омытая росой ночная колесница
Над миром дремлющим в безмолвии катится.
И вот уже кругом так мглисто и серо,
Что где-нибудь в углу едва прочтешь: Коро.

Так поэт Теофиль Готье передал впечатление от пейзажей Камилла Коро — художника рассветных и закатных сумерек и тех неуловимых изменчивых состояний природы, которые и составляют ее суть, или, поэтически говоря, душу. До Коро среди европейских пейзажистов не было никого, кто бы так глубоко проникал в тайное трепетное естество природы. После же Коро, похоже, лирический пейзаж, прославивший его, все больше вытеснялся на обочину художественного процесса, заменялся аналитическим пейзажем (как, скажем, у Сезанна) или исповедальным (какие писал Ван Гог). Таким образом, Коро — художник единственный в своем роде: он пришел как бы из ниоткуда и ушел, не оставив ни школы, ни учеников.

Коро родился в 1796 году в буржуазной семье и живописью начал заниматься поздно. В юности, по воле отца, он целых восемь лет убил понапрасну, пытаясь стать торговцем. «Не выдержав дольше,— сказано в его автобиографии,— я стал художником. Мишаллон был моим первым учителем. Утратив его, я перешел в мастерскую Бертена. А затем остался совсем один, наедине с природой. Вот и все».

Тут следует пояснить, что Коро как художник воспитывался в русле французского академизма, освященного именем Пуссена прежде всего. И в ранних пейзажах Коро нетрудно найти следы скрытой полемики, если не борьбы с классицистическим пуссеновским пейзажем, с его холодноватой нормативностью и предустановленным величием. Коро с самого начала старался выйти на прямой контакт с природой, которому не мешали бы великие традиции, исторические воспоминания и высокие образцы.

Несколько раз он ездил в Италию. Писал как полагается античные развалины, копировал старых мастеров. Однако, обладая живым лирическим темпераментом и современной душой, он, стоя за мольбертом, старался не обуздать, а по возможности полно раскрыть свое «я». Эпоха романтизма с ее эмансипацией личности мало отразилась в его живописи, зато сформировала его душу. (Кстати, есть версия, что, будучи в Риме, Коро познакомился с Сильвестром Щедриным — еще одним классиком с романтической душой — и внимательно присматривался к его живописным новациям.)

Став художником, то есть неудачником в глазах семьи, Коро до седых волос оставался почтительным и покорным сыном. Существуя на скудную ренту, назначенную отцом, он во всем повиновался ему, сбрил, например, романтическую бороду, чтобы не шокировать домашних. Только на уговоры жениться не сдавался, шутил, что обвенчан с Музой: «Она — мое увлечение, моя невидимая подруга, чья молодость неувядаема, чья верность вечна».

окончание