«Вы победили меня»,— история сохранила эти слова, сказанные художником Карлом Брюлловым художнику Павлу Федотову.

Карл Великий русской живописи, прозванный так современниками, произнес их в конце 1840-х годов в мрачном николаевском Петербурге, где, несмотря на почести и славу, окружавшие его, невыносимо маялся и страдал, может быть, уже предчувствуя неизлечимую болезнь и скорую кончину, и все порывался вырваться, уехать, вернуться туда, в благословенную Италию, в которой когда-то в молодости был счастлив, куда император никак не отпускал его.

Что он имел в виду, говоря о «победе» Федотова над собой? Их живопись настолько различна, что трудно предположить и тень соперничества между ними. Федотовский печальный юмор просто не имел никаких точек соприкосновения с пышной патетикой живописи Брюллова. Да и люди они были тоже разные: маленький, невзрачный офицер с потерянной улыбкой, болезненный, робкий, как бы запуганный жизнью,— Федотов и шумный, артистичный, великолепный Брюллов. Более того, с высоты своего положения, в том числе и официального (первый живописец Империи!), Брюллов снисходил к Федотову, покровительствовал ему, заботился, как о младшем и слабейшем. Федотов же благоговел пред ним — как, впрочем, благоговели многие. И все-таки — «Вы победили меня...»

В яркой, почти легендарно-удачливой жизни Брюллова, какой она кажется на беглый взгляд, чувствуется тем не менее какой-то надлом, ущерб, какая-то скрытая неизбывная драма. Этот художник, превознесенный до небес, чью картину «Последний день Помпеи» сам Гоголь назвал «светлым воскресением живописи», не мог, по крайней мере в поздние свои годы, избавиться от тягостного ощущения неудачи, постигшей всю его творческую жизнь. Он был достаточно самолюбив и горд, чтобы не показывать это явно; но это то и дело пробивалось в словах, в длительных приступах безвольной апатии и широких отчаянных кутежах, а главное,— в усугублявшемся драматизме, горестном и безнадежном звучании его поздней живописи, особенно — портретов.

окончание