Выходец из русско-польской семьи киевских мещан, в юности Малевич окончил художественную школу в Киеве, с начала века поселился в Москве, учился в Училище живописи, ваяния и зодчества, затем — в частной студии. За 1904—1908 годы, ориентируясь в основном на французских художников, проделал стремительную эволюцию от ранних импрессионистов до позднего Сезанна с его монументальной лепкой объемов в пространстве. Скульптурно-белые — без лиц — «Купальщицы» (1908), написанные на фоне небесной и речной синевы, стали как бы присягой Малевича на верность пластическим идеям Сезанна. Хотя он не собирался повторять даже и гениальные идеи. Только усвоив, развивать, доводя до логического предела. Разум и логика становятся .для него законом, почти религией («А много работ встречаешь, что они исполнены по какой-то конвульсивной бессмысленной судороге»,— писал он в 1913 году). Это был фанатический рационалист, стремившийся свести видимый мир к формуле. За краткий, так называемый примитивистский период (1910—1912) он написал цикл картин, изображавших сельские работы посредством комбинации треугольных и цилиндрических форм, воспроизводящих простые и тяжелые ритмы крестьянской жизни, первоэлементы жизни вообще. Эти условно-геометрические косцы и лесорубы излучают земную тягу, физически ощущаемую мощь. Наверно, стремясь преодолеть предмет, он чувствовал сопротивление материала и умел (непонятно, как) передать его на холсте. Повторим: это был великий живописец. Наряду с примитивом Малевич писал кубистические вещи, развивая Пикассо и Брака (именно развивая, а не копируя их). Закончив знаменитую «Корову и скрипку» (1913), он пометил на обороте: «Алогическое сопоставление двух форм — «скрипка и корова» — как момент борьбы с логиз-мом, естественностью, мещанским смыслом и предрассудком». Тут самая суть эстетики Малевича: борьба за смысл, за построение нового смысла — против стер-щихся общедоступных мыслей и ассоциаций. Своему другу и единомышленнику Михаилу Матюшину он писал: «Мы дошли до отвержения смысла и логики старого разума, но надо познавать смысл и логику нового уже появившегося разума, «заумного», что ли, в сравнении. Мы пришли к заумности, не знаю, согласитесь ли Вы со мной или нет, но я начинаю познавать, что в этом заумном есть тоже строгий закон, который даст право на существование картин. И не одна линия не должна быть черчена без сознания его закона, тогда только мы живы».
Так, опуская подробности, в 1913 году Малевич подошел к созданию своей самой знаменитой картины «Черный квадрат». Просто черный квадрат на белом фоне. Это была картина-манифест. Малевич провозглашал выход из-под власти трехмерного пространства, всех устойчивых форм мышления. Отменялись понятия «верха» и «низа», концепция «геоцентризма», на которой испокон веку строилась картина. Пространство ее воплощало космическую беспредельность. Свой вариант беспредметной живописи (абстрактные формы в многомерном пространстве, динамически соотнесенные между собой) Малевич назвал «супрематизмом» («supremus» — «высший» по латыни). «Ключи супрематизма,— писал Малевич,— ведут меня к открытию еще не осознанного. Новая моя живопись не принадлежит земле исключительно». Он думал о глубинах Вселенной и умозрительных безднах новой физики. Но живопись, видимо, принадлежит все-таки земле. Точнее, должна быть с землей как-то связана. И если связи разорваны, она умирает. Второй, супрематистский, этап Малевича, в общем, закономерно закончился его отказом от живописи. Зато какой потрясающий взлет — последний возврат Малевича к живописи! Это «Мальчик (Ванька)» — на нашей репродукции, а также «Девушки в поле», «Девушка с гребнем в волосах» и другие шедевры начала тридцатых,— в них тончайшее равновесие пластической мудрости и социальной зоркости. Это живопись нового мира. То, что никогда не было. Малевич, по словам критика, «возвращается к фигуративности, но обогащенной достижениями супрематизма, который дает себя знать в ином, чем прежде, ощущении цвета и формы, чистых, строгих, обладающих пронзительным лаконизмом». Эти как бы недовоплощенные фигуры Малевич называл «полуобразами». Из записи в дневнике его ученика: «К. С. говорил в таком духе: «Самое важное значение для времени имеют сейчас вещи беспредметные и полуобразы (вроде моих крестьян). Они острее всего действуют». Мы слишком мало знаем о последнем периоде его жизни, чтобы судить, думал ли он, говоря о «полуобразах», о проблематичности (в историческом смысле) облика новых людей, рожденных революцией. О том, что им еще только предстоит обрести те или иные черты. Мы знаем, что жил он трудно. После закрытия Института съездил в Берлин; по возвращении был арестован. Запись в дневнике художника Филонова: «Он стал жаловаться на свою судьбу и сказал, что просидел три месяца в тюрьме и подвергался допросу. Следователь спрашивал его: «О каком сезаннизме вы говорите? О каком кубизме проповедуете?» Картины Малевича не выставлялись. Он бедствовал. В самые последние годы начал писать великолепные портреты в манере старых мастеров, и только весьма искушенный глаз увидит в них руку великого авангардиста.
В. АЛЕКСЕЕВ
