Шаляпин и Коровин, говоря высоким стилем, два светила на небосклоне русского искусства конца XIX — начала XX веков. Они были связаны в жизни — дружбой, приятельством, в искусстве влияли, дополняли, зажигали друг друга. Всю жизнь они были на «ты». Называли друг друга «Федя» и «Костя», или «Коська». Но когда случалось ссориться, а этого было не избежать при горячем нраве Шаляпина, переходили на «вы» и обращались друг к другу — «Федор, «Константин». Вот как описывает Коровин первую свою встречу с Шаляпиным:

«...я приходил в ресторан Лейнера на Невском обедать с приятелем своим, дирижером оперы, Труффи. Однажды я увидел Труффи в обществе молодого человека очень высокого роста, блондина со светлыми ресницами и серыми глазами.

Я подсел к ним за стол...

Молодой человек, одетый в поддевку и русскую рубашку, показался мне инородцем,— он походил на торговца финна, который носит по улицам мышеловки, сита и жестяную посуду...»

После обеда Коровин спросил Труффи, кто этот человек.

« — Это хороший голос,— ответил Труффи,— но не серьезный человек. Приходи в Панаевский театр, он там поет. Голос настоящий.

На другой день я зашел в Панаевский театр за кулисы, где увидел этого молодого человека, одетого Мефистофелем.

Костюм был ему не впору. Движения резкие, угловатые и малоестественные. Он не знал, куда деть руки, но тембр его голоса был необычайной красоты. И какой-то грозной мощи».

Интересно, что Шаляпин не обратил внимание на Коровина в тот вечер. В своих воспоминаниях, рассказывая о знакомстве с Коровиным, Шаляпин вспоминает Нижний Новгород во время Всероссийской выставки, один из обедов, где присутствовали многие из мамонтовской труппы, гастролировавшей в это время в Нижнем Новгороде. Сам Шаляпин был уже в это время солистом Частной оперы Саввы Мамонтова. «За столом, между русскими актерами, певцами и музыкантами, сидел замечательный красавец француз, привлекший мое внимание. Брюнет с выразительными, острыми глазами под хорошо начерченными бровями, с небрежной прической и с удивительно эффектной шелково-волнистой бородкой в стиле Генриха IV... И в тот момент, когда я хотел спросить, кто этот интересный француз, я услышал, как настоящим российским диалектом он обратился к кому-то с просьбой передать горчицу...

Вот с этого вечера и до сих пор, а именно тридцать пять лет, продолжается наша ничем не омраченная дружба».

По-видимому, Коровин не посчитал нужным рассказать Шаляпину, что первой его мыслью было, когда он услышал шаляпинский голос,— познакомить певца с Мамонтовым, что он и сделал, и был несказанно рад мгновенно вспыхнувшему желанию Саввы Ивановича пригласить Шаляпина в свою труппу. «В Консерватории не был, хорист, певчий. А кто его знает, не сам ли он консерватория... Мы бы с вами поставили для него «Вражью силу» и «Юдифь» Серова, «Псковитянку» Римского-Корсакова, «Князя Игоря» Бородина»,— сразу же размечтался Мамонтов и сделал все от него зависящее, чтобы переманить к себе Шаляпина.

окончание