— При этом у вас есть личные причины для погружения в прошлое — голос предков?

— Наверное. В 1812 году погиб мой предок — Николай Оленин, сын президента Академии художеств. Несколько картин я посвятил своей бабушке. Я не помнил, чтобы бабушка пела, но мать рассказывала, что она любила петь под гитару. В доме сохранились ноты старинных романсов «Отцвели хризантемы», «Прапорщик ты мой» и другие, настоящая краснощековская гитара. Нашел я и маску, белую карнавальную маску, привезенную бабушкой из Венеции. Я положил рядом эти предметы и другие, источавшие аромат времени — и попытался воссоздать время — молодость моей бабушки, начало нашего века. Картину я назвал «Бабушкины романсы»...

У меня в детстве не было своих игрушек. Я играл в мамины куклы, в солдатиков, сохранившихся еще с бабушкиных времен. Я читал книжки в потрепанных, но таких изящных переплетах из знаменитой «Золотой детской библиотеки». Я рассматривал фотографии детей из семейного альбома — детей, похожих на героев книг... По счастью, эти реликвии моего детства сохранились. Они и подсказали сюжет «Розовой куклы». Это образ детства...

— Детства, которое могло бы быть вашим, если бы вы родились на полстолетия раньше?

— Может быть. Сейчас эта картина находится в Германии, в частном собрании,

— А где находятся остальные ваши картины?

— Все в частных собраниях, большей частью за рубежом.

— Для вас эта не горько?

— Я повторяю слова одного художника: «Картины должны находиться там, где они лучше сохранятся». Я начал выставляться на Малой Грузинской в 1977 году, принимал участие в выставке «Памятники отечества», других выставках. Шли переговоры с Министерством культуры, но картины куплены не были. Министерство культуры СССР предложило купить мою работу, я поставил условие, чтобы она попала в любой из наших музеев. На что мне ответили, что такие условия обещать не могут. По заказу Министерства культуры писались «Пушкинские страницы». Потом я узнал, что эта вещь получила Большую золотую медаль в Японии. Несколько медалей присуждалось на выставках в Базеле. Я узнаю о судьбе своих картин по каталогам иностранных выставок и аукционов. Одни попадают к новым владельцам, судьба других для меня темна. Остались только слайды.

— Можно сказать, что вы отправили свои работы в эмиграцию?

— Если уж отвечать в этом тоне — я был к этому вынужден.

Л. ОСИПОВА

1 2 3 4 5 6