На этот раз мы отправляемся в театр. Занавес поднимается, и перед нами — рабочий эскиз театральной декорации, сделанный для одного примечательного спектакля, и в то же время — живописное полотно, увековечившее этот полузабытый спектакль. Речь идет о «Голландке Лизе» — пьесе Михаила Алексеевича Кузмина, поставленной в 1910 году на сцене петербургского артистического кабаре «Дом Интермедий», во главе которого стоял Художественный совет в составе того же Кузмина, режиссера Мейерхольда и художника Сапунова.

Путь Николая Николаевича Сапунова (1880—1912) в театр лежал через русский пейзаж. Юношей этот выходец из московской купеческой семьи средней руки был чуть ли не самым любимым учеником Левитана в училище живописи, ваяния и зодчества и писал, можно сказать, более «по-левитановски», чем сам Левитан. Печальный лиризм левитановского пейзажа Сапунов постиг во всех профессиональных тонкостях и в собственных вещах неизменно усиливал его. В частности, поняв, что левитановский пейзаж — это пейзаж простого мотива, Сапунов, работая сам, доводил мотив до полной элементарности: снег, сарай, два-три голых дерева. Острое чувство стиля и переимчивость были сутью таланта Сапунова, как и дар преувеличения и гротеска, и это уже в 90-х годах предвещало в нем человека нового века и художника нового склада.

Пейзажиста так и не получилось из него. Окончив училище в 1900 году, Сапунов вскоре уехал в Италию, откуда в 1902 году привез картины, в которых ничто не напоминало о Левитане, России да и о реальности вообще. Он писал кавалеров и дам, гуляющих в парке при фантастическом освещении или танцующих менуэт, ночные маскарады с фейерверками, писал прошлое в дымке ретроспективной мечты — то, чего никогда не было, И хотя вскоре отказался от сюжетных фантазий, краткий период «маскарадов и праздников» был для него временем внутреннего раскрепощения от оков традиционной выучки, обозначившим переход даровитого ученика в статус мастера.

Имя Сапунова связано главным образом с группой художников «Голубая роза», чья историческая заслуга, коротко говоря, заключалась в обогащении колористической культуры русской живописи. Сапунов — изумительный колорист. Возможно, ценить и культивировать цвет он научился у Коровина, по эскизам которого недолгое время писал декорации к операм в 1901 году. Но его понимание цвета было, пожалуй, тоньше, а главное — философичнее, чем у Коровина, который усматривал в цвете лишь чувственную данность.

Цвет в живописи Сапунова — это характеристика и форма предмета, раскрывающие его суть. Он был художником синевы в ее бесчисленных оттенках и переливах — от нежной лирической лазури до кобальтовых тонов с их грозовой патетикой. Как никто из русских художников, Сапунов чувствовал драматургию цвета. Если, скажем, писал натюрморт с хризантемами, то белые, желтые, оранжевые цветы как бы разыгрывали сюжет своего подобия и несходства. Должно быть, «язык цветов» казался Сапунову реальностью. Натюрморт с цветами — это его излюбленный жанр. Цветы он писал приподнято и вдохновенно как цель и венец природы, апофеоз красоты. Его гортензии и розы скульптурно-выпуклы, великолепны, а лепка лепестков каким-то неясным образом заставляет думать о структуре видимого мира в целом.

Приход Сапунова в театр совершился на основе его врожденного ощущения театральности самой жизни («весь мир лицедействует», как говорил Шекспир). Левитан еще в 1900 году рекомендовал его руководителям Московского Художественного театра, где он какое-то время помогал В. А. Симову оформлять спектакли. В 1904 году он познакомился с Мейерхольдом и стал художником многих мейерхольдовских спектаклей, из которых особенно знаменит «Балаганчик» по драме Блока, поставленный в 1906 в театре Комиссаржевской.

окончание