К 1553 году его известность была уже настолько велика, что он получил приглашение в Венецию — расписывать только что построенный Дворец Дожей. Это была немалая честь — и он оправдал ее полностью. Он создал яркую аллегорию венецианской государственности, написав юную женщину, склонившуюся перед суровым седобородым Юпитером (Венеция вверяла себя небесному покровительству, но и в то же время словно была наследницей небесного всемогущества. «Старость и Юность» — так назвал Веронезе свою работу). Вскоре, в 1555 году, последовал заказ на украшение венецианской церкви святого Себастьяна. Веронезе написал сцены из жизни Эсфири, библейской героини, спасшей свой народ от уничтожения. Эта легендарная история борьбы и победы отлично гармонировала с героическим и вольнолюбивым духом Венеции. Да и в живописном отношении росписи были великолепны. Благодарные горожане чуть ли не носили его на руках. Говорили, что сам Тициан, патриарх венецианской живописи, встретив Веронезе на площади святого Марка, обнял его на глазах у всех и расцеловал.

Так Веронезе и стал художником Венеции. Он навсегда поселился в этом городе и проработал там не покладая рук три с лишним десятилетия. За эти годы он создал сотни картин; конечно, неравноценных по достоинству, но всегда торжественных и патетичных, всегда так или иначе прославляющих (прямо или аллегорически) его новую родину. Главным образом он писал картины на темы Ветхого и Нового Заветов, где в рамках священного сюжета разворачивал целую портретную галерею видных венецианцев, не забывая и самого себя. Вот, например, о «Браке в Кане» В, И. Суриков писал: «Хороша фигура самого Веронеза в белом плаще. Он так себя в картине усадил, в центре, что поневоле останавливает на себе внимание. Христос в этом пире никакой роли не играет. Точно будто Веронез сам для себя этот пир устроил... и нос у него немного красноват; должно быть, порядком-таки подпил за компанию. Видно по всему, что человек был с недюжинным самолюбием». Впрочем, о «Поклонении волхвов» Веронезе Суриков отзывался иначе: «Боже мой, какая невероятная сила, нечеловеческая мощь могла создать эту картину! Ведь это живая натура, задвинутая за раму... Видно, Веронез работал эту картину экспромтом, без всякой предвзятой манеры, в упоении восторженном; в нормальном спокойном духе нельзя написать такую дивную по колориту вещь. Хватал, рвал с палитры это дивное мешево, это бесподобное колоритное тесто красок».

Прославленный и ценимый, Веронезе, однако, знал и мрачные периоды в жизни. Один такой пришелся на 1573 год, когда его картина «Пир в доме Левия» не на шутку разгневала инквизицию. Дело в том, что участниками библейского пира он (как это было принято в эпоху Возрождения) сделал вполне современных шутов и карликов, прожорливых слуг, едва стоящую на ногах пьяную солдатню, в чем инквизиторы усмотрели (возможно, не без основания) некоторый перебор и слишком уж явную профанацию священного сюжета. Действительно, чего-чего, а благочестия у него не было. К счастью, дело закончилось почти ничем: он просто внес небольшие изменения в картину. Но можно предположить, что этот конфликт с духовной властью не прошел бесследно в его душе. Во всяком случае, очевидно, что в последнее, примерно, десятилетие жизни Веронезе его лучезарный официозный оптимизм тускнеет и сходит на нет, подступают тревога и тоска, которых прежде не было, «Оплакивание Христа» (на нашей репродукции), написанное в начале восьмидесятых годов,— явное тому свидетельство. Это, по сути, картина великого отчаяния. Мертвый Бог, изображенный без веры в его воскресение. Мы не знаем, конечно, была ли эта минута затмения, помрачения веры... Тусклый сумрачный фон усугубляет ощущение безысходности. «Тем глубже,— по словам исследователя,— звучание синего плаща Марии, как бы светящегося изнутри фиолетово-розового одеяния ангела». В этой картине не вечность, а только искусство противостоит смерти. Но это поистине великое искусство.

Умер Веронезе в 1588 году и погребен в украшенной им церкви святого Себастьяна.

В. АЛЕКСЕЕВ