Боровиковский — загадочная фигура. Загадочна его личность, загадочна живопись, много неясного в его биографии. Например, до сих пор нет полной ясности в той метаморфозе, которая превратила тридцатилетнего иконописца из города Миргорода, по слухам, сильно любившего выпить, в петербургского портретиста первой руки, чуть ли не сразу по прибытии в Петербург ставшего в один ряд с Рокотовым и Левицким.

Известна только канва событий. Согласно ей, во время проезда Екатерины II через Украину по пути в Крым (в 1787 году) Боровниковский — сын мещанина Луки Боровика — участвовал в украшении помещений, предназначенных для царицы, в городе Кременчуге. И будто бы картины, которые он написал, были настолько хороши, что Екатерина запомнила безвестного богомаза и вскоре вызвала его в Петербург. Это, конечно, легендарная версия, но без покровительства дело обойтись не могло. В качестве покровителя называется Василий Капнист, поэт и придворный (чей портрет Боровиковский написал несколько лет спустя,— очень сентиментальный и комплиментарный портрет, где Капнист представлен мечтающим в саду подле изваянной в мраморе головки своей жены Сашеньки). Капнист ли помог, или еще кто-то, факт заключается в том, что Боровиковский тридцати одного года отроду действительно отправился в столицу.

Он появился там в 1788 году — и на блистательный праздник «века Екатерины» попал, можно сказать, к шапочному разбору. Угасала сама царица, один за другим сходили со сцены взбалмошные фавориты, эпоха не по дням, а по часам утрачивала легкость и блеск, сменившейся резкой сумрачной тенью, которую отбрасывал «русский Гамлет» — опальный сын Екатерины — Павел.

Взлет Боровиковского-портретиста как раз пришелся на годы правления императора Павла (1796—1801). «Император Павел,— читаем в старинной энциклопедии,— бывший другом художников... хорошо знал его лично». Хотя и до воцарения Павла модели портретов Боровиковского уже несли на себе печать наступающей новой — смутной и тревожной — эпохи: ее предвестия, что называется, носились в воздухе. (Любопытно, что Боровиковский, по сути дела, так никогда и не учился: несколько уроков, взятых у австрийского портретиста Лампи, работавшего в Петербурге, а перед отъездом на родину уступившего ему свою квартиру на Миллионной улице, где он и прожил до смерти, да несколько советов, данных Левицким,— вот, практически, все. Это был настоящий автодидакт, живший внушениями времени, изумительно чуткий и впечатлительный.) В отличие от русской портретной школы, сложившейся в прошлые десятилетия, с ее парадностью, логической ясностью трактовок и чтением в душе человеческой как в открытой книге, чем особенно отмечены портреты Левицкого, портреты Боровиковского скромнее и серьезнее; он писал человека в частной жизни, человека, ушедшего в себя. Это прежде всего относится к женским портретам. Для того, что на нашей репродукции, Боровиковскому, возможно, позировала дочь его приятеля, архитектора Филиппова, и он написал ее как музу и психею своего времени. Посмотрите, какая печаль у нее в глазах, сколько интимной свободы в каштановых прядях, рассыпавшихся по плечам, какой многозначительный намек на тайную душевную жизнь, как поэтически взволнованно небо— бегущие хмурые облака с сияющей лазурью в разрывах.

окончание